Название: Нагадала нам Судьба
Автор: *пока вырезано анонимностью*
Рейтинг: PG-13
Жанры: Слэш (яой), Фэнтази, AU, Songfic, Гет
Предупреждения: ООС, Смерть второстепенного персонажа
Размер: Мини


Дорога пустынна и тиха. Лишь шуршит песок под ногами, да из леса доносится какой-то звук. То ли зверь, то ли птица, то ли дух какой бродит, или просто ветер шумит, кто знает. Но к этому ты привык, этот неизвестный шум для тебя — неотъемлемая часть царящей вокруг тишины.

Ни скрипа колёс, ни тихих переговоров путников, ни грохота телег, ни безмолвного, но такого надоевшего удивления — ничего этого нет.

Есть только ты, дорога и лес по обеим сторонам. Где-то впереди есть ещё столица этого края, до неё — мелкие деревушки и городки, отголоски которых — кабаки у дороги, ждущие уставших странников. Есть тысячи людей, идущих по Большой дороге, или Дороге, ведущей в никуда, как ты окрестил её. Кого-кого, но тебя эта дорога приведёт только в одно место — в могилу. Раньше или позже, но когда-нибудь непременно приведёт. Ты хочешь, чтобы это случилось раньше.

На родине ты был Воином, здесь стал Призраком — кем-то, кто лишь по ошибке застрял в этом мире.

Ты бредёшь по пустынной дороге посреди леса, по Дороге, ведущей в никуда, с каждым шагом приближаешься к своей неминуемой смерти. Ты погрузился в мысли и совершенно не боишься, что на тебя вдруг нападут. Даже разбойники не хотят нападать на Призрака, да у тебя и денег в кармане не водилось уже несколько месяцев. Как легко оказалось прожить без них. И ради того, чтобы это понять, всего-то и стоило, что затеряться в чужой стране и стать местной байкой.

Ты устало бредёшь до ближайшего кабака, где за небольшую работу хозяева дадут тебе комнату и скудный ужин. Утром ты проснёшься и продолжишь идти. И так день за днём, монотонно и постоянно. Если повезёт, возможно, ты дотащишься живым и до столицы, кто тебя знает — ты живучий.


***

До тебя доносятся голоса и ржание лошадей. Ты отходишь в сторону, не мешая проезжать кому-то. У них, возможно, дела есть, пусть спешат себе по Большой дороге к цели. У кого-то она хотя бы есть, в отличие от тебя.

Лошади, поравнявшись с тобой, не спешат уходить вперёд. Точно, путники сейчас начнут шёпотом тебя обсуждать, это уже что-то вроде ритуала. Ну хорошо, а ты пока отвернёшься, глядя вдаль сквозь сосны на обочине. Они, конечно, давно тебе надоели, и тебе уж точно не интересно, что за ними, но на людей тебе хочется смотреть ещё меньше.

Ты терпеливо ждёшь, пока они закончат, уедут и вернут тебе тишину. Ты хочешь идти дальше в молчании, а не слушать чьи-то разговоры.

— Эй, поди, проверь! — вдруг слышишь ты громкий окрик. К тебе кто-то подъезжает, но ты не смотришь. Зачем оно тебе. Кто хочет — пусть любуется, может, будет потом рассказывать, мол, самого Призрака видел. Нашёл, чем хвастаться.

— Бобже, это обязательно? — слышится второй, недовольный голос.

А его ты узнаёшь. С этим голосом ты однажды хорошо поболтал в каком-то трактире. Кажется, вы даже подружились.

И ты решаешь оторвать глаза от разглядывания сосен, чтобы посмотреть на внезапных путников.

Прямо к тебе подъехала мелкая девчонка с каштановыми кудряшками, убранными под синюю повязку. Эта девчонка смотрит на тебя, прищурившись, и почему-то напоминает большую опасную кошку.

— Ты Призрак, да? — спрашивает она. Ты уже хочешь ответить, что нет, вполне живой человек, но потом отмахиваешься от этой идеи и просто киваешь.

— Только Призрак станет брести пешком по этой дороге, когда до ближайшего кабака полдня езды! — фыркает девушка с отливающими синим волосами. Ты замечаешь длинный меч на её поясе и бирюзовую повязку вокруг рукава синего плаща. Наёмница.

— Эй, может, подвезти? — вступает в разговор всадница в ярких одеждах и машет тебе рукой в красной перчатке. Девушка в синем недовольно что-то восклицает, но Разведчица её сразу останавливает и помогает тебе взобраться на лошадь.

На самом деле, ты не против немного проехаться. Компания выглядит относительно приятной, так что ты ничем не рискуешь. Хотя ты вообще никогда ничем не рискуешь, тебе просто нечего терять. Всё, что можно, уже давно потеряно — даже раньше, чем ты затерялся здесь.

Поездка проходит даже спокойно, что удивительно. Только наёмница (которую на самом деле зовут Восьмиглазой) недовольно фыркает всю дорогу, да мелкая слуга-Охотница вертится вокруг, но ты почти не замечаешь этого.

Ты уже ко всему привык.

Разведчица что-то рассказывает тебе по пути, Восьмиглазая порой вставляет своё словцо, и только вы с Охотницей молчите. Охотница — служка, её слов никто и не ждёт, ну, а ты просто не хочешь говорить, предпочитая слушать.

Твои попутчики едут как раз в столицу, там опять что-то стряслось. Что-то очень серьёзное, раз их вызывает сама Королева.

А они тут подбирают путников вместо того, чтобы спешить ко двору. Странно, но не твоё дело.

Ты говоришь, что не поедешь с ними до столицы, хотя Разведчица была бы рада продолжить путешествие с тобой. Ты просишь оставить тебя в том самом ближайшем кабаке.

Всё-таки ты предпочитаешь бродить один.

Разведчица кажется огорчённой, а вот Восьмиглазая только радуется этому. Ну ещё бы. Её, как наёмницу, никакие подозрительные личности рядом не устраивают, а ты даже больше, чем просто подозрительный. Мало ли что тебе в голову взбредёт, а ей потом за хозяйку головой отвечать.

Уже далеко за полночь, когда вы наконец подъезжаете к кабаку. Хозяин встречает вас угрозами позвать охранников, но становится до невозможности учтив, когда различает в неровном свете грамоту Разведчицы.

Тебе тоже достаётся одна из лучших комнат, хотя Восьмиглазая и ворчит, что не стоит на тебя тратить деньги. Разведчица отвечает, что раз они с Охотницей комнату делят, то комната для тебя — не лишняя. Восьмиглазая проклинает вас не меньше восьми раз. Какая ирония. Ты, прежде чем уснуть, вспоминаешь мило беседующих Разведчицу с Охотницей, и усмехаешься. С вашей последней встречи многое поменялось.

***

Тебе опять снится Гадалка – такая же, как и обычно. Бледная кожа и пронзительные лиловые глаза. Светлые волосы в короткой стрижке, едва удерживающая их золотая лента, и шали. Гадалка, как обычно, закутана в тысячи шалей и тысячи гулко звенящих бус. Она смотрит в свой шар, потом поднимает глаза. Сами по себе яркие, в полутьме её шатра они будто светятся, играя зловещими фиолетовыми огнями. Смотрит на тебя, в одно мгновение понимая все твои замыслы и потаённые мысли.

От Гадалки ничего не скрыть, ни за толстыми тёмными стёклами очков, ни за тысячью щитов. Уж твои мысли она всегда видела легко.

Вот так, читая тебя, словно книгу на столе, она начинает говорить. Ты не помнишь, что она говорила тогда, да тебе хватило и одной фразы, словно клеймо, отпечатавшейся в твоём сознании. Вот сейчас как раз она, эта злополучная фраза, которая могла бы изменить всё, прислушайся ты к ней.

— Боги путешествий неблагосклонны к тебе, — Гадалка опять смотрит в шар и опять — на тебя. — Тебе стоит остаться дома, если не хочешь навлечь гнев богов.

Она говорит что-то и дальше, но ты этого не помнишь. Её речь сливается с бредом твоего уставшего мозга и превращается в обычный сон.

А утром ты проснёшься и опять будешь проклинать себя за то, что не послушал Гадалку, которая всегда права.

***

Разведчица на прощанье даёт тебе пару золотых и желает скорой встречи. Впервые за долгое время у тебя есть деньги, но ты не знаешь, что с ними делать, потому ты попросту продолжаешь брести вперёд и думать о своём. Если вдруг кто-то решит тебя ограбить, ты молча отдашь ему деньги и уйдёшь. Тебе-то они всё равно не нужны. Зачем Призраку золото?

— Куда спешишь, путник?

Ты едва не врезаешься в какую-то девушку, которая вот так просто взяла и возникла у тебя на пути, и теперь смотрит на тебя сверкающими красным глазами. Кажется, ведьма местная или ворожея какая-нибудь, пытается на тебя впечатление произвести, запугать. Иные, натолкнувшись на неё, спешат извиниться, но ты и без неё проклят. Так что пусть делает что хочет, тебе без разницы.

— Без цели, значит, бродишь? — продолжает допрос девушка, улыбаясь, и даже не желая ждать твоего ответа. Делает вид, что всё знает, а ведь кто не знает Призрака, который бродит по миру совершенно без всякого смысла? Смеётся словно над тобой, всезнайка деланная. — А цель ведь у тебя есть, только ты о ней не знаешь, вижу. Но и не к спеху тебе знать, всё равно ведь пророчествам не веришь, пока не исполнятся они.

Девушка смотрит прямо тебе в глаза — точнее, в то, что можно различить за очками, — продолжая что-то говорить и напускать туману, но ты почти не слушаешь. Нового ничего пока не сказала, только то, что все и так знают, детям на ночь вместо сказок рассказывают. Ты так тоже можешь ведуном побыть: известные вещи любой рассказывать мастер, а прятать свои слова за тысячью неясностей недолго научиться.

Ты попросту наткнулся на местную помешанную, которая пытается казаться страшной и всезнающей, лишь сверкая глазами. Настоящие ведьмы с ворожеями не только знают то, что от других сокрыто, они так на людей не набрасываются, все чаще в своих хижинах сидят и ждут, пока позовут. Ты-то знаешь, ты всю жизнь рядом с Гадалкой провёл. А уж какой ведьмой искусной Садовница была — до сих пор забыть не можешь, даром, что на людях она только цветочки растила да со щенками возилась.

Жаль, что не слушал ты Гадалку, иногда дельные советы давала. Не по годам умная сестра.

— Специально тебя ждала, даже на свет пришлось выйти, — продолжает девушка, увлекая тебя за собой. Звенит браслетами, морочит глазами, машет рваными шалями. Настоящая ведьма никогда не позволит себе этого, настоящая ведьма не кричит о себе, настоящая ведьма, что не при королевском дворе, всегда тиха и помогает с неохотой, дабы не забрали, не убили. Уж какой доброй была Садовница, а и та колдовала редко, всегда рядом с верными волками, готовая сбежать в леса и не показываться боле. А если не волки — ты был рядом, если мог, всегда готовый защитить её.

Да, хороший же из тебя защитник вышел.

Сумасшедшая скачет вокруг, туману напускает, упорно ведёт тебя за собой. Ты и устоять не в силах, но понимаешь это, только оказавшись на пороге её покосившейся хижины. Конечно, ты не хочешь туда заходить, но выбора нет, ведь девушка продолжает дурманить. Видать, был в её роду кто-то сильный, передалась толика способностей. Да и те — глазами сверкать да путников с дороги уводить. Может, она и вовсе дух какой лесной, их ведь и не признаешь, пока не проявят себя, а запугивать они склонны, особенно те, что послабее.

Ты оказываешься в мрачной комнатушке, под пристальным взглядом черепа с витыми рогами. Сзади хлопает дверь, закрывая последний источник света. Девушка-дух вдруг появляется напротив, и под тонкими её руками вспыхивает шар. И то ли тьма вокруг сгущается, то ли морок это, то ли кажется тебе, но глазницы черепа тоже вспыхивают. Не белым, как шар, а чёрным, безграничной пустотой и царством смерти.

Нет, тебе только кажется. В следующее мгновение всё вновь становится обычным, а ты ругаешь себя за такую впечатлительность. Давно под морок духа не попадал, разучился уже их отводить? В прошлый раз замешкался, забыл, что потом было?

Но убить сейчас могут только тебя, а этого ты и ждёшь. Можешь не спешить, тебе уже незачем.

Девушка-дух смотрит в свой шар, нашёптывает что-то, руками пассы делает, а результата пока не видно. Даже мороков новых нет. Неужто всё – силы кончились? Всем бы духам быть такими слабыми.

— Не веришь мне? — девушка смотрит на тебя, и ты почти вздрагиваешь. Вместо красноватых глаз — такие же, как и у черепа, провалы глазниц, так же веет смертью и холодом из них. Лицо же, на свету смуглое, стало вдруг мертвенно-бледным, всё в паутине тёмных рубцов.

Точно сил не осталось, раз истинную форму показать решила. Духи не открываются так просто.

Может, она убьёт тебя, наконец?

Догадка проскальзывает в твоей голове, но ты отгоняешь её. Уж слишком тебя это обнадёживает, не может всё быть так просто.

— Зря, Оракулу нельзя не верить. Ведь я всегда права.

Ты усмехаешься, и остатки веры твоей – если вообще они были – рассыпаются в пыль, покрывая земляной пол. Единственный человек, который всегда прав — это Гадалка, и никто иной. Всякие там Оракулы пусть идут лесом, ты не поверишь ни одному самоуверенному слову.

— Судьба твоя — оклеветанного спасти, да путь с ним продолжить. Будешь от друзей убегать и спасения искать у врагов. Но уйдёшь ты в место вне этого мира, и только при большой опасности позовёт тебя дева, дабы мир ты мог спасти. А дальше — лишь твой выбор, Призрак.

Если она увела тебя лишь чтобы нагородить чепухи, то пусть заканчивает побыстрее. Ты был бы больше рад, если бы она убила тебя, превратив в поздний завтрак или запасы на зиму, как там у духов заведено. И почему ты так уверен, что она дух? Разве что очень слабый, а слабые имён не имеют. Эта же зовёт себя Оракулом. Врёт? Или просто человек, способный видеть, но не попавший к Королеве? Садовница же не попала.

Но ты-то зачем Оракулу этому сдался?

Ты проклят, об этом только новорождённый и не знает. И уж если спасать мир, то точно не тебе. Ты в этой стране — лишняя часть, пятно, которое скоро сотрут. И не останется здесь больше Призрака, как давно уже не осталось дома Воина.

Потому ты спешишь уйти.

Да-да, конечно, вы ещё встретитесь, непременно.

Никогда в жизни.

***

К вечеру дорога выходит к деревеньке, раскинувшейся по обе её стороны. Надо же. Прямо на Дороге, ведущей в никуда, и вдруг живая деревня. Последнее селение, которое ты видел здесь, было заброшено. Большая дорога полна лишь кабаками да небольшими хуторами на пять домов, даром, что главный путь страны.

Такая деревня, да ещё и живая — внезапная находка.

Люди косятся на тебя из-за заборов, сходят на край дороги, какой-то мальчонка шарахается и прячется за маму, глядя на тебя во все глаза уже из-за её юбки. Вот диковинку нашли. Всего-то Призрак, а страху, будто толпа разбойников набежала.

Люди всё смотрят и смотрят, и ты ещё долго чувствуешь их взгляды на спине. К такому вниманию ты привык — чего ещё ожидать, становясь местной байкой, — но ещё никогда ты не был окружён таким количеством любопытных глаз. Дел у них нет, только на Призрака глазеть и могут?

Скорее бы уйти от них, это уже становится неприятным. Как назло, поблизости ничего, хоть чем-то похожего на кабак или приличный постоялый двор, да хоть стены кусок, чтобы спрятаться. Можно было бы укрыться от этих назойливых взглядов, которые скоро дыру в тебе прожгут. Чужое любопытство ещё никогда не казалось тебе столь обременительным, и никогда ещё ты настолько не хотел от него уйти.

Никогда ещё о том, что ты здесь лишний, тебе не напоминали так активно.

Ты бредёшь, сгорбившись под этими взглядами, и даже не замечаешь, как грунт под ногами сменяется мостовой. Только когда любопытство перестаёт жечь спину, ты решаешься поднять голову.

Дорога делает резкий поворот впереди, и, оказывается, прямо перед тобой высится нечто, похожее на замок. Не королевский – боги, да даже не дворянский — так, домик в три этажа и башня рядом. Но на фоне всей деревушки и это кажется замком. Тем более что на воротах — целый герб из каких-то ломаных линий и подобия крыльев.

А местный князёк не страдает скромностью. Ты усмехаешься, кинув последний взгляд на герб, и уже собираешься уходить, как на плечо тебе ложится рука в тяжёлых латах.

— Вы к Лорду на визит? — глухо спрашивает подошедший к тебе стражник. Ты даже не успеваешь ничего ответить, а он продолжает, и ведь не отпускает: — Или желаете остановиться у нас?

Тебя почему-то пробивает на смешок. Либо комедию разыгрывает, либо сквозь опущенное забрало шлема не видно тебя, Призрака, а лишь какого-то парня, крутящегося около ворот местного князя. Визит местному князьку ты наносить не желаешь, как и останавливаться здесь. Всё, чего ты хочешь — убраться отсюда, подальше от грубого любопытства и страха. Лес с его духами, порой пусть и странными, для тебя уже роднее дома, а ночёвка на голой земле далеко не новое дело, только надо уйти отсюда.

— В любом случае, — стражник вновь не даёт тебе ответить, продолжает гнуть свою линию, словно и нет тут тебя под его тяжёлой перчаткой, а он просто речь заготавливает. — Я обязан сопроводить Вас к Лорду, дабы уяснить цель Вашего визита к нам. Всё это лишь в связи с ситуацией, возникшей недавно, — тут он вдруг резко замолкает, даже слишком. Видимо, едва не сболтнул лишнего, пока речь свою готовил. Или вспомнил вдруг, что тут, под его рукой, стоишь ты?

Тебя опять почти пробивает на смешок. Цель твоего визита в эту деревеньку? Пройти мимо. Какая цель может быть у Призрака, кроме смерти?

Но ты не объясняешь этого стражнику, который вцепился тебе в плечо и ведёт куда-то по путаным коридорам дома. Второй раз тебя ведут против твоей воли, а ты даже для виду не сопротивляешься. Зачем тебе это? Смысла ведь нет никакого. Ни в твоём побеге, которого так боится страж, раз так крепло сжимает твоё плечо, ни во всём этом театре, что разыграл он перед тобой. Ты личность без границ подозрительная, несомненно, но государственные перевороты устраивать не собираешься. Уж если захочется умереть необычно, ты скорее в петлю полезешь. Или начнёшь шарлатанством заниматься, тогда тебе быстро на костре гореть.

Королева, что ваша, что этого края, самозванцев не любит. Видящие и Знающие везде редкость, не даром все они при дворе, а кто сбежал — ловят и часто убивают, дабы опасности не было. Дикая Знающая, самоучка — чистая сила, необузданная, опасная, что горная река. Ты до сих пор не веришь этому, ведь перед глазами — Садовница. Весёлая, добрая, неугомонная, терпеливая, и только если сильно разозлить, опасной может быть. А от горной реки у неё лишь смех — чистый, звонкий, точно вода по камням.

Не услышать боле этого смеха ни тебе, ни тем, кто знал Садовницу. Только ручей у сада её будет хранить чистый голос Знающей.

Ты вновь так глубоко нырнул в свои воспоминания о Садовнице, что не заметил, как тебя привели в просторную комнату, которая всё ещё пустовала. Лорд не спешил встречать такого важного гостя. У местного князька должны быть и более интересные дела, чем каждого проходимца опрашивать. Что только за глупые порядки завёл?

Вокруг тишина, алые отблески заходящего солнца и целая галерея портретов. Ты бегло смотришь на них. Всё одинаково, везде мазки мрачных красок с редкими светлыми проблесками, и на всех почти — один и тот же человек. Неужели тот самый «Лорд», к которому тебя привели на допрос?

Да, скромностью он точно не страдает.

Внимание твоё вдруг привлекает портрет на каминной полке, с которого слетело чёрное покрывало. Из-под плотной ткани на тебя смотрит девушка, которую знаешь даже ты, бродяга. Светлые локоны, золотое плетение изящной тиары, благородный чёрно-розовый бархат одежд — всё верно, на картине Леди, уже без пяти минут правительница этой страны. Королева умирает без наследников, а семья этой девушки была при дворе достаточно долго, чтобы принять власть в свои руки: это знаешь даже ты, бродящий по стране без всякого интереса к делам королевским.

Портрет Леди не может просто так висеть в доме у кого-либо, а уж задёрнутый чёрной тканью, словно траур – и подавно. О смерти такой важной особы горланили бы даже немые. Видать, этот местный князёк родом повыше, чем кажется сначала. Почему же забросили его в такую глушь вместо пиров при Королеве и рыцарских забав?

От твоих размышлений тебя отрывает чей-то бешеный крик. Дверь распахивается, и в комнату, едва не снося стены, врывается какой-то мужчина, куда более похожий на разбойника, чем ты. Вот кого стоило бы бояться. Длинные волосы растрепались, из-под длинной чёлки горят налитые кровью глаза, да и всё лицо ворвавшегося перекошено яростью, разрисовано какими-то узорами, точно у волхва какого. В руках у него две булавы, и одна из них оставляет внушительные царапины на каменной кладке стены.

— Где он? — рычит мужчина, подлетая к стражнику, словно вот-вот накинется на него. — Где он, Кузнец?!

— Я не видел его, — отвечает стражник, а ты слышишь, как его уверенный голос дрожит. — Здесь только я и этот юноша, господин Зельевар.

— Тогда идём со мной его искать, — Зельевар разворачивается к тебе, щурясь, и ты даже на секунду думаешь, что это тебя разыскивают. — Если этот «юноша» что-нибудь сопрёт, ему же будет хуже, — шипит он, едва не задев тебя булавой, и утаскивает за собой Кузнеца. За дверью ещё слышны вопли, и только спустя пару минут ты остаёшься наедине с тишиной, вопросами и портретом Леди.

В какой цирк ты попал?

Ты хочешь уйти, но вспоминаешь яростного Зельевара — и сидишь на месте. Твоё желание смерти не настолько беспредельное, чтобы умирать от его булав. Лучше ты подождёшь, пока они не найдут кого там они ищут, откланяешься и спокойно уйдёшь.

А ещё больше ты не будешь заходить ни в какие деревеньки. Ты любишь путешествовать спокойно, а не влипать по пути в приключения.

Ты осматриваешь комнату в который раз, и в который раз останавливаешься на портрете Леди. Казалось бы, нет в ней ничего особенного, её ты не раз видел: с ней карманная открытка есть у Разведчицы, её же аккуратный набросок лежит в альбоме Гадалки, её же портрет – другой, конечно – висит во дворце Королевы, где ты бывал только раз, но запомнил на всю жизнь.

Но именно этот портрет почему-то так влечёт тебя. Ведомый любопытством и непонятной силой, ты подходишь ближе. Леди на картине, кажется, следит за тобой тёмными своими глазами, будто знает каждый твой следующий шаг. Но это всего лишь трюк художника, она никогда не принадлежала к Видящим.

Ведьма не может быть ворожеёй, а то, что Леди — одна из лучших ведьм, знаешь даже ты.

Чёрная ткань, едва ты подходишь, начинает ползти вниз. Ты вздрагиваешь: как бы это не приняли за попытку украсть столь прекрасную картину. Но ткань падает на пол и ничего не происходит.

Секунду.

Другую.

А потом ты замечаешь съёжившегося в камине парня.

Вы смотрите друг на друга молча. Он — вначале с испугом, но после с всё большей злостью, ты — с удивлением, но всё равно незаметным из-за очков. Парень собирается что-то сказать, но тут ты слышишь истеричное:

— Держи его!

Вы оба, вздрогнув, смотрите на дверь. Теперь там стоит Лорд, сжимая в руках длинную белую палицу. Парень вскакивает, сбивая тебя с ног, и бежит к ближайшему окну — на его счастье, высоким, во всю стену, – но путь ему преграждает белая вспышка.

Немногие из колдунов должны пользоваться проводниками для своей магии, но сила их так только умножается. Если этот Лорд и правда хорош, а не всего лишь недоучка с палкой — парнишке не выжить.

Он и сам это прекрасно понимает, мечется вон по комнате, словно заяц от лисы, пытаясь спастись от вспышек, а ты всё никак не можешь понять, почему на него устроили такую охоту. Воришка какой-то? Вряд ли из-за него стали бы поднимать такой шум, разве что он украл нечто действительно ценное. Но парень даже не держит ничего, нигде на нём не видно краденной драгоценности, и, кажется, сам он не понимает, что тут происходит. Охоту на человека открыли?

Парень налетает на тебя, до сих пор лежащего на полу – так куда безопаснее, твоё желание смерти всё ещё не настолько беспредельное, – не успевает перепрыгнуть, и кубарем летит на пол. Вместе с ним, выпав из-под рубахи, на пол летят и какие-то листы.

Лорд мельком смотрит на один из них — и лицо его перекашивает ярость, наверное, даже ещё страшнее, чем того Зельевара.

— Что ещё этот плебей дал тебе?! — взвизгивает он, наступая на парня. Тот вдруг пинает ногой тебя, а ты, не ожидая такого, бросаешься под ноги Лорду.

Теперь на полу лежите вы трое.

— Заодно, — шипит Лорд.

Ты понимаешь, что теперь ты считаешься сообщником этого странного парня, взявшего у какого-то плебея какие-то несомненно важные бумаги. Ты влип по уши.

Краем глаза замечаешь, что виновник всего цирка начинает подниматься, и тоже осторожно встаёшь, готовясь уже метнуться в сторону от очередного магического луча. Как бы объяснить, что ты просто мимо проходил, парня этого первый – и последний, дай боги, – раз видишь, помогать ему вовсе не намерен, а умирать хочешь не как пособник вора. В былые времена, помнится, ты умел всё быстро изложить и всех во всём убедить, даже когда ложь сочинял на ходу. И верили же.

Но тут Лорд отбрасывает вдруг палку и достаёт из-за спины ружьё. Белое, массивное, с прикладом в виде оскалившейся волчьей головы. Единственное в своём роде. Экземпляр на заказ.

Твой личный подарок, почти все твои накопления.

Ты сам не понимаешь, что творишь, и вообще сейчас это не ты, а кто-то другой, кто-то, кто, казалось, давно исчез – без памяти влюблённый и преданный, кто-то, кто всё ещё рыцарь для своей дамы сердца.

Пользуясь паузой, ты хватаешь паренька, пытающегося собрать какие-то листы, и сигаешь в окно, так удачно разбитое какой-то из вспышек. Лорд просто не успевает выстрелить — уж что плохого с этим ружьём, так это то, что к нему надо долго привыкать.

Уж ты-то точно знаешь.

***

— Блять, хватит меня тащить, я тебе не калека!

Парень выворачивается из-под твоей руки и пытается грозно на тебя посмотреть, что на бегу получается не очень.

— Под ноги смотри, если не хочешь им стать, — бросаешь ты. — Раз я тебе так понравился, насмотреться успеешь потом.

Парень что-то возмущённо бурчит, но внезапный булыжник, который он едва успевает перепрыгнуть, заставляет его послушать тебя. Вот и хорошо.

Сзади всё ещё слышны крики, и только радоваться остаётся глупости ваших преследователей – они почему-то не верхом. У вас ещё есть шанс сбежать, если только вы не навернётесь, а на лесной дороге это проще, чем загреметь в темницу за подобный побег с вором.

То есть, большое счастье, что вы пока целы.

Слышится рык Зельевара, мимо свистит очередная пуля. Пока у Лорда в руках ружьё, можно не беспокоиться, как ни странно. Вряд ли он попадёт в цель, тут особая хитрость нужна, которую знали только три человека. Двое сейчас, и то – только если ещё жив тот мастер, что сделал оружие.

Пока Лорд не узнал этой хитрости, лучше поторопиться. Он не кажется таким уж глупцом, рано или поздно сообразит, а вам ещё бежать и бежать. Впереди, правда, виднеется какое-то строение, но прятаться там будет самым глупым поступком за всю твою жизнь. Просто охренеть каким глупым – даже учитывая, какие вещи ты уже успел натворить. А ведь тебя уже можно будет заносить в список величайших глупцов, прямо во главу этого списка.

Впереди, у дома, мелькает какой-то свет. Либо это было просто так – на что ты и надеешься, – либо вас двоих заметили. Неплохой знак, чтобы бежать ещё быстрее, ведь хозяева дома могут захотеть помочь Лорду задержать вас.

На счастье, никто и не думает вас хватать. Вы просто бежите мимо, оставляя дом позади, а потом всё слишком резко стихает. Ты не спешишь оборачиваться, мало ли, какую хитрость задумали преследователи. Но всё же вскоре становится ясно, что на дороге вы одни. Ты решаешься остановиться, и, оперевшись на угол так вовремя возникшего на пути дома, посмотреть назад.

Никого, кроме этого судорожно оглядывающегося паренька. Прекрасно, вы оторвались, вас можно назвать самыми удачливыми людьми. Ты осторожно выпрямляешься, чувствуя, как неприятно колет в боку, и…

Стоп, а откуда тут вообще взялся дом?

Когда вы бежали, у тебя не было времени особо смотреть по сторонам, но дом, да ещё такой – на лесной тропе, всё-таки, – ты не мог не заметить. Последний, который вы видели, уже далеко за горизонтом. А этот возник прямо перед тобой, словно из воздуха вынырнул.

— Устали, чай? — дверь открывается, и к вам выходит немолодая уже женщина. Она похожа на добрую старушку – из тех, что торгуют на рынках, шепелявят и угощают бездомную малышню яблоками. Даже говор у неё старинный, а голос мягкий, тихий, такой спокойный и домашний.

— Не стойте же, путники, заходите, — женщина поднимает полы длинной зелёной шали и отходит чуть в сторону, приглашая вас. Ты не особо доверяешь странным домам, возникающим посреди дороги, но воспоминание о Лорде заставляет тебя махнуть рукой. Тебе всё равно нечего терять, так?

Парень твоей решимости не разделяет, но женщина улыбается – ты почему-то готов поклясться, что глаза её сверкают жёлтым на мгновение, — и он заходит следом. Дверь закрывается, а вы оказываетесь в добротном, но пустом трактире.

— Есть аль пить желаете? — женщина бесшумно выскальзывает из-за ваших спин и направляется к стойке. — Садитесь, прошу.

Она скрывается где-то за дверью на, как ты думаешь, кухню, а вам ничего не остаётся, как сесть за один из столов и молча ждать. Первым тишину решается нарушить парень. Оторвавшись от бумаг, с которыми возился всё это время, он бросает на тебя хмурый взгляд.

— Спасибо, что ли, — бурчит он, аккуратно сворачивая эти бумаги и пряча их в незаметную прежде сумку на поясе. Ты не успеваешь ничего ответить – в дверь стучат. Вы вздрагиваете.

Никаких сомнений, что это Лорд со свитой. И куда бежать теперь?

В зал выбегает молоденькая девушка – служка, видимо, – вынимает из ножен на поясе зубчатый кинжал и звонко спрашивает, чего таким нетерпеливым странникам надо.

— Откройте! — требуют в ответ.

— Зачем? — девушка не спешит выполнять приказ, а только сильнее сжимает пальцы на рукояти кинжала. Ты замечаешь, что глаза её тоже на секунду сверкают жёлтым. Но мало ли что покажется после такой пробежки.

— У вас могут скрываться опасные преступники! — голосят с той стороны двери.

— Не могут, — холодно отвечает девушка. — Дверь этого дома никогда не откроется для преступников.

Ты находишь ироничным то, что дверь, как ты помнишь, не заперта, а преследователи ваши продолжают в неё ломиться.

— Значит, вам нечего скрывать, откройте для проверки!

Девушка прикрывает глаза, делает непонятный взмах рукой, крепче перехватывает кинжал – снова в ажурной рукояти которого вспыхивает что-то жёлтое, – и встречает Лорда с компанией.

— Здесь никого нет, — цедит она. — Как видите. А если вы ещё раз осмелитесь так нагло требовать от дамы, чтобы она пустила вас к себе, лишитесь верхней половины тела, ваше сиятельство, раз вы не используете её по назначению.

Дверь захлопывается.

Вы с пареньком переглядываетесь, и ты точно знаешь только одно — с тебя странностей на сегодня хватает.

***

В зале непривычно тихо и пусто для трактира: лишь трещат дрова в камине, да паренёк хрустит которой уже порцией жареной птицы. Ты только удивляешься: на вид же такой щуплый. Хозяйка, оказавшаяся вдруг молодой девушкой – где та добрая женщина, тебе так и не сказали, – напевает под нос и переливает что-то в кувшин.

Ты не решаешься спрашивать, что это за место, а хозяйка, в свою очередь, не спешит вам ничего объяснять. Впрочем, ты и не желаешь сейчас забивать себе голову объяснениями, им попросту не найдётся места.

За окнами наступает ночь, ты прикрываешь глаза и вслушиваешься в уютный треск пламени. Тихо, спокойно и внезапно так знакомо – чудится даже, что у ног твоих дремлет Беккерель. Сейчас ты бы даже рискнул погладить его, хотя никогда не любил этого старого волчару. Сложно любить того, кто чуть не оставил тебя без ноги. Но Садовница любила Бека больше всей остальной стаи, и тебе хватало этого, чтобы относится к нему терпимо.

Садовница вообще любила много всего, что тебе было непонятным. Тебя, например.

Воспоминание о Садовнице возвращает тебе ярость, проснувшуюся, когда ты увидел у Лорда в руках её ружьё. Его нельзя перекупить, такая работа, едва появившись на рынке, каким бы чёрным он ни был, мгновенно привлечёт к себе внимание. Нельзя найти случайно, ружьё слишком дорого выглядит, чтобы выбрасывать его. Его глупо красть, но это и произошло.

Сложно поверить, что Лорд может быть одним из них.

Рядом парень тихо матерится. Ты открываешь глаза и видишь его, спрятавшего лицо в ладонях. Вы молчите, но затем ты всё же спрашиваешь, что случилось. Парень косится на тебя зло, и совсем не хочет отвечать. Вы опять молчите.

— Как зовут-то тебя? — спрашиваешь ты вновь. Непонятно, к чему все эти попытки начать разговор, но так ты можешь отвлечься от тоскливых воспоминаний, решивших вдруг устроить общий сбор в твоей голове.

— Ты ведь не отвяжешься? — устало вздыхает парень. — Странник, — бросает он.

— Призрак, хотя это ты и так знал, — отвечаешь ты. Странник кривит губы и опять прячет лицо. — И что же ты натворил у Лорда?

Странник смотрит на тебя, явно считая невероятным идиотом.

— Мир спасал, — фыркает он. — А ты там какого хрена забыл?

— Случайно, — ты пожимаешь плечами, и решаешь, что настало время для хоть каких-то пояснений. — Что вообще произошло?

Странник мрачнеет и ничего не отвечает. Разговор ваш, не успев начаться, заходит в тупик, объяснения тебе сегодня получить. Ну, и ладно. Ты вспоминаешь о недопитой кружке сидра и решаешь присоединиться к воспоминаниям.

Странник что-то пишет, не обращая на тебя внимания, ты следишь за кончиком пера, а перед глазами снова стоит Садовница. Её всё королевство знало как талантливую травницу, к ней ездили лучшие лекари, а мешочек её личного травяного сбора на рынках отрывали с руками. Садовница сама подписывала каждый сбор, сама писала все рецепты, которые изобретала, корпела над этим ночами, и никак её было не уложить спать. Всё писала и писала, ломала перья, скупала новые мешками, опять их ломала — никогда она не была в ладах с перьями. А писать любила: радовалась, как дитя, каждой строке.

Да, Садовница всегда была большим ребёнком.

Перо выпадает из руки Странника, тот, ругнувшись, наклоняется за ним. Широкий рукав задирается, и ты замечаешь плетёный браслет на запястье. Вздрагиваешь, узнав узор, и пытаешься убедить себя, что показалось.

— Чего смотришь? — хмурится Странник, заметив твой взгляд, и натягивая рукав в попытке скрыть браслет. Ты вздыхаешь, борясь с тоской и желанием что-нибудь разбить.

Весь мир не хочет дать тебе забыть о своей ошибке, не так ли?

— Ты знал Садовницу? — тихо спрашиваешь, молясь, чтобы Страннику это имя ничего не сказало. Но молитвы твои тщетны, парень замирает, смотрит на браслет, скрытый рукавом, и кивает.

— Мы дружили, — выдавливает он из себя. Сжимает крепко перо, и оно ломается с тихим треском. Нервно вдруг смеётся и кидает остатки в огонь.

— Она со многими дружила, — пожимаешь ты плечами. Да уж, Садовница была на редкость общительна, хотя особо сварливых на дух не переносила. А Странник, как ты заметил, остр на язык. Но Садовница никогда не была предсказуемой, это даже Гадалка признавала.

Парень кисло усмехается, уставившись в камин.

— Она со всеми дружила. Она даже со мной смогла подружиться. Да бля, я любил её! — он шипит, кажется, забыв, что знает тебя всего ничего, и роняет голову на стол, обхватив её руками. — Ублюдок, — всхлипывает он, и ты понимаешь вдруг, о ком речь.

Значит, Лорд и правда один из той банды. Желание мстить вдруг вспыхивает в тебе, пусть пока ещё и совсем неуверенно.

А Странника тем временем несёт, он продолжает что-то бурчать о том, как хороша была Садовница. Ты не согласен. Садовница прекрасна. Была. Она и продолжала бы быть прекрасной, если бы не Лорд и сотни таких же гадов, как он. Если бы не «Ангел», которому они молились и которого хотели призвать в этот мир.

Ты несмело касаешься плеча Странника, уже собираясь начать нести какую-то утешительную хрень.

— Как мальчишка, по уши, а у неё, блять, рыцарь был. Защитник хренов. Зачем ему меч, если он и сделать ничего не сделал?! — он резко вскидывает голову и смотрит на тебя. Ты вздрагиваешь и невольно отодвигаешься.

— Я больше не рыцарь, — зачем-то говоришь ты, давя ком в горле. Странник замолкает.

В зале непривычно тихо и пусто для трактира. Лишь трещат дрова в камине.

Вы молчите.

***

— Не желаете ли спать?

Выходит к вам Хозяйка, закутавшись в непомерно длинную зелёную шаль.

— У вас впереди долгий путь, — говорит она и садится рядом с вами за стол. — Долгий и опасный. Я не смогу помогать вам весь этот путь.

Сказав это, она улыбается, забирает пустую посуду и уходит на кухню. Шаль волочится по дощатому полу, но не цепляется за торчащие тут и там занозы.

Ты вдруг вспоминаешь бесшумную походку девушки, сверкание жёлтых глаз, исчезнувшую пожилую женщину в зелёной шали, возникший на пути дом, магию, дважды скрывшую вас от Лорда, эту странную заботу о незнакомых людях — и понимаешь.

— Покровительница, — тихо говоришь ты.

Хозяйка, вышедшая из кухни, вздрагивает и едва не роняет кувшин с напитком. А после поднимает на тебя вновь сверкнувшие жёлтым глаза и, улыбнувшись, кивает.

В чём-то серьёзном замешан Лорд, раз вас защитил такой могущественный дух леса.

***

Ты точно уверен, что уже далеко за полночь, но сна ни в одном глазу — куда важнее тебе сейчас доказать Страннику, что тебе нужно – позарез надо – идти с ним расследовать весь этот заговор с бандой «Ангела». Странник отнекивается и просит Покровительницу перенести его далеко отсюда, чтобы «этот долбоёб» не увязался за ним. Покровительница, напевая что-то, собирает торбу с едой. Странник машет руками, видимо, решив устранить нежеланного попутчика более грубыми методами. Ты продолжаешь повторять одну и ту же фразу: «Надо». Покровительница говорит, что еды в корзине должно хватить двум людям на неделю.

Ты впервые за долгое время так громко смеёшься, глядя на лицо Странника после этих слов.

Вы выходите поздним утром, провожаемые Покровительницей. Она обещает присматривать за вами и помогать, если потребуется. После дух исчезает, а вы начинаете свой путь в тишине: Странник молча плетётся рядом, и тебе даже кажется, что ничего не поменялось. Но спутник твой, едва заслышав стук копыт позади, сразу же толкает тебя в кусты, и вам приходится пережидать, пока мимо проедет кто-то.

Отныне ты избавлен от чужого глупого любопытства – для вас каждый путник опасен: каждый может быть посыльным Лорда, каждый может вас схватить или убить на месте.

В твоей жизни вдруг появляется цель, а вместе с ней — и возможность умереть в любую секунду.

Тебе это кажется ироничным.

Когда вы поздним вечером устраиваетесь под деревьями, Странник – который будто игнорировал тебя весь день – вдруг спрашивает, зачем ты идёшь с ним. Будто недостаточно ему имени Садовницы, чтобы понять. Недогадливый какой. Но ты терпеливо объясняешь, пока он косится на свой браслет. Внезапно ты понимаешь его: вот рядом с ним человек, которому было отдано сердце девушки, которую он любил. Человек, который не смог эту девушку защитить.

Ты понимаешь Странника, и потому молча засыпаешь, решив не тревожить вопросами. Ты всегда успеешь узнать правду, ведь впереди долгий путь.

***

Жизнь твоя — всё та же рутина. Всё та же Дорога, ведущая в никуда, всё те же путники и всё та же тишина рядом. Вы уже даже не прячетесь по кустам: в какой-то день Странник говорит, что теперь этого можно не делать. Ты не знаешь, почему, но полагаешься на него: всё-таки, он куда дольше пытается бороться с Ангелом.

Ты не знаешь точно, куда вы идёте, Странник же говорит, что вас найдут, когда надо будет. Звучит угрожающе, но выбора нет. Не понесёшься же ты сам, куда глаза глядят, надеясь, что случайно наткнёшься на кого-нибудь.

Путь продолжается.

— Кого Лорд назвал плебеем тогда? — спрашиваешь ты во время очередного привала, когда Странник пытается что-то вычитать в бумагах при слабом свете костра. Парень нехотя отрывается от записей и с минуту молча смотрит на тебя. Ты даже начинаешь думать, что обращались тогда к тебе, хотя глупо это, конечно.

— Моего старого друга, — наконец бурчит Странник и криво усмехается. — Хорошо ему, свалил себе с Леди, а мне тут бегай, спасай свою и их задницы.

Ты недоверчиво косишься на спутника, думая, что тебе послышалось. А Леди тут каким боком?

Ты случайно говоришь это вслух.

— Если я её назвал, значит, она тут участвует, — сухо бросает Странник и возвращается к бумагам.

Ты только пожимаешь плечами. Если даже сама наследница престола замешана тут, то всё куда серьёзнее. Почему только они до сих пор не могут со всем справится, если на их стороне такая власть?

Ты не успеваешь этого спросить, Странник, видимо, привыкший к таким вопросам, сразу же говорит:

— У Лорда власти не меньше.

Яснее не стало, но донимать вопросами ты не хочешь. Спутник твой не из говорливых, а если достать его, легко может свалить. А без него тебе будет трудно. Да и ответы тебе не к спеху, впереди ведь всё ещё такой же долгий путь.

***

— Путник. Проснись, путник.

Ты открываешь глаза и с большим трудом заставляешь себя остаться на месте. Прямо над тобой — улыбающееся лицо Оракула. Девушка тихо смеётся и оборачивается к Страннику.

— Что я говорила тебе, путник? — спрашивает она. — Спас ты оклеветанного? А теперь разбуди его, уж больно крепок его сон.

Ты сидишь на месте, не торопясь выполнять приказы всяких там странных духов. Оракул вздыхает.

— Ну же, путник, поторопись. У вас мало времени.

— Мало времени на что? — тихо спрашиваешь ты. Оракул прикладывает палец к губам и качает головой.

— Не сейчас, — говорит она. — Поторопись, иначе быть беде.

Ты всё ещё не двигаешься, не доверяя этой девушке. Зачем ей будить кого-то посреди ночи?

Оракул хмурится и сверкает красными глазами.

— Думаешь, зла вам желаю? — спрашивает. Твоё желание ответить «да» будто на лбу у тебя написано, потому что девушка вздыхает и оборачивается к Страннику. Шепчет что-то, в воздухе вдруг веет травами и сверкают зелёные огоньки.

Странник подскакивает, оглядывается, а заметив лишь вас с Оракулом, злится, хмуро спрашивает у девушки, что она тут забыла. Оракул улыбается и манит вас за собой, уходя куда-то вглубь леса. Ты хочешь только облегчённо вздохнуть, избавившись, наконец, от неё, но Странник почему-то следует за девушкой. Она бежит всё быстрее, Странник тоже ускоряется, и у тебя опять нет выбора.

В какую ловушку заманивает вас этот странный дух?

Ты признаёшь, что в чём-то она была права: вот вы опять встретились, ты спас Странника, которого и правда оклеветали, ты идёшь вместе с ним; но ты всё ещё не доверяешь ей. Зачем ей всё это?

Вы бежите и бежите, и ты уже выдохся, но Оракул продолжает вести вас за собой, и как всегда, у тебя нет выбора. Впереди показывается какая-то хибара, и, кажется, она и есть целью девушки. У дверей мигает какой-то свет, вы ещё больше ускоряетесь и вбегаете в покосившийся домишко.

— О, ну наконец-то! — сразу же встречают вас радостным возгласом.

— Этот всё упирался, — кивает на тебя Оракул. В хибаре зажигается свет, и тебе хочется ущипнуть себя, чтобы убедится, что ты не спишь.

— Я уж чуть не подумала, что вас нашли! — восклицает Леди и смотрит на тебя, чуть нахмурив брови. — Что ты так?

— Ну, охренеть, — выдыхает Странник, и ты полностью с ним согласен.

Остаток ночи вы проводите в хижине при свете лучины. На столе, между какими-то костями, Оракул раскладывает карту и бумаги Странника. Леди беспокойно расспрашивает угрюмого парня, тот нехотя отвечает, всё ещё силясь поверить в происходящее.

Ты сидишь где-то у стены, пытаясь понять, во что вообще ввязался.

Оракул подсаживается к тебе, пока Леди со Странником что-то обсуждают над картой, и молчит, загадочно улыбаясь. У тебя много вопросов, но ты не хочешь спрашивать её. Если надо будет, спросишь потом Странника, он не столько туману напустит и ответит яснее.

Так вы и сидите, а потом Оракул вдруг начинает говорить. Тихо, плавно, будто сама с собой, но услышав её слова, все замолкают, и в хижине раздаётся только её голос. Она всё говорит и говорит, говорит и говорит, и когда вы поздним утром выходите, чтобы продолжить свой путь, у тебя дрожат руки от её слов.

***

Странник замечает, что с тобой что-то не так. Ты отмахиваешься и продолжаешь рубить ветви вдоль дороги. Меч тяжёлый, с ним неудобно, но ты должен привыкнуть. Должен — и всё тут.

Странник спрашивает, что происходит. Ты отмалчиваешься и продолжаешь нападать на старый пень, осыпающийся трухой от твоих ударов. Меч тяжёлый, таким и как дубинкой орудовать можно. Если бы у тебя был выбор, ты бы так и сделал. Но ты должен сражаться им, как мечом. Должен — и всё тут.

Странник порывается отобрать у тебя этот меч и «выкинуть его к хуям». Ты только посмеиваешься, и говоришь, что был бы не против. Но меч тяжёлый, и Страннику его даже двумя руками не поднять. Потому оружие всё ещё с тобой, а ты продолжаешь тренировки, хотя хочешь этого меньше всего. Но ты должен тренироваться. Должен — и всё тут.

Осень наступает резко, с дождями и ветрами, и вам приходится ночевать в кабаках. Хорошо, что пока вас не узнают, но ты чувствуешь, что до этого недалеко. Всё громче говорится о какой-то опасности, всё громче слышны утихнувшие было разговоры об Ангеле. Ты достаёшь меч и выходишь на проливной дождь, терзая старый сруб.

Ты должен, должен, должен: должен спасти мир, должен сразиться с этим Ангелом из-за Грани, должен отомстить за Садовницу, должен защитить Странника, должен не попасться в руки Лорда и прочих приспешников, должен, должен, должен.

Сруб раскалывается надвое, какой-то мелкий кусок летит за спину, глухо ударяется о стену и падает в лужу. Ты стоишь под дождём, чувствуя, как неприятно липнет к коже мокрая рубашка, а меч выскальзывает из онемевших пальцев.

Должен, должен, должен.

Всё-то ты этому миру должен, только вспомнили о тебе поздновато. А ты должен, причём без чего-либо взамен. Просто так.

Неужели ты похож на бескорыстного героя?

— Эй, придурок, дождь, вообще-то, идёт.

Ты кидаешь взгляд на выглянувшего из дверей Странника и киваешь.

— Спасибо, я не заметил.

Странник что-то бормочет.

— Спать собираешься?

Ты невольно смотришь на небо. Знаешь, что ничего там не увидишь, кроме темноты тяжёлых туч. Но что-то подсказывает тебе, что скоро начнёт рассветать. Но скоро — не сейчас.

— Может быть, — пожимаешь ты плечами. Странник вздыхает и смотрит на меч как на виновника всех зол. Лучше бы он так на давшую его тебе Оракула смотрел, меч-то не виноват, что такой легендарный.

— Однажды я его выброшу, обещаю, — говорит Странник. — Спать надо.

Ты только качаешь головой.

— А тебе какое дело? — спрашиваешь. Он странно на тебя косится и пожимает плечами.

— Ты прав, никакого.

И уходит в комнату, а ты остаёшься под дождём, с тяжёлым мечом и наполовину разрушенным пнём.

Должен, должен, должен.

***

Иногда на пути не попадается ни одного, даже самого захудалого, кабака, и вам приходится ночевать под открытым небом.

Дождь льёт с самого утра. Вы скоро превратитесь в рыб, если так пойдёт и дальше. Ты собираешься было найти какое-то место, чтобы укрыться, но потом вспоминаешь, что вы и так мокрые насквозь, и бросаешь эту затею: вместо этого просто стелешь плащ поверх кучи веток, чтобы не спать прямо на грязи, и устало опускаешься на него.

— Надо же, даже не собираешься сегодня ничего изрубить в щепки? — спрашивает Странник, садясь рядом. Ты нехотя отвечаешь, что рядом нет пней, а живые деревья рубить не хочешь. Парень хмыкает, а ты вдруг вспоминаешь Садовницу.

В последнее время ты вообще часто её вспоминаешь, вот только уже не как даму сердца. Тебя это пугает.

Кто бы мог вытеснить её из твоего сердца? Ты знаешь ответ, но ты боишься его признать. Тебе кажется, что ты предаёшь Садовницу. Милую, добрую, прекрасную Садовницу, которую клялся защищать до последней капли крови и любить до последнего вздоха, хотя и понимал, что в последней клятве смысла нет.

Но клятва есть клятва, пусть Садовницы уже и нет.

Впервые ты так спокойно думаешь о её смерти, и это тоже тебя пугает.

Дождливую ночь сменяет дождливый день, вы бредёте сквозь пелену дождя и молчите. Ты не хочет говорить, боишься, что скажешь что-то не то. А если скажешь, будешь презирать себя до самой смерти – а учитывая, что умереть сейчас ты никак не можешь, презирать будешь долго.

Потому и молчишь, потому и бредёте вы бесцельно сквозь дождь, потому ты и ждёшь вечера, как спасения. Вечером ты опять возьмёшь в руки грёбаный меч и опять начнёшь терзать какой-нибудь пень или сруб, забыв о чём-либо ещё – думать получится только о том, как бы не отрубить к херам ногу или руку, а не о Садовнице, от воспоминаний о которой уже почти не больно, и Страннике.

Когда вы выходите к заброшенному хутору, погода проясняется, и наконец вы можете разжечь нормальный костёр в каком-то полуразвалившемся доме. Одежда, насквозь промокшая, долго сушится, а вы сидите в одних плащах и по-прежнему молчите. Ты ненавидишь себя за то, что так просто просираешь шанс нормального разговора.

Наступает вечер, и ты с облегчением хватаешься за меч и идёшь рубить какое-то сухое дерево. Ты уже ни о чём вообще не думаешь, а потому летящий сук замечаешь только тогда, когда он глубоко расцарапывает твоё плечо.

Странник возится с тобой и называет идиотом через слово. Ты посмеиваешься и пытаешься не обращать внимания на боль в плече. На хуторе вы остаётесь ещё на несколько дней. Ты всё пытаешься поговорить со Странником, но он ловко уходит от разговора, потому ты вскоре отчаиваешься и продолжаешь молчать.

Рука проходит быстро, и вскоре вы опять собираетесь в путь. Но не успеваете далеко уйти, как заходите в старый виноградник, такой же заброшенный, как и всё вокруг. Это не мешает сочным ягодам висеть всюду, куда смогли дотянуться дикие лозы.

Вы бродите по этому винограднику, собирая уцелевшие гроздья, а на вас нападают вороны, для которых вы — наглые воры. Вы отмахиваетесь и прячетесь от шумных птиц, почему-то смеясь и превращая всё это в игру. Резвитесь, как ненаречённые ещё мальчишки, которым не дали ещё показывающего судьбу имени, которым не о чем беспокоиться и переживать.

Странник, смеясь, вдруг спотыкается и падает, а ты едва успеваешь его подхватить.

Неожиданно тёплая погода, смех, беззаботность и спелый виноград опьяняют тебя настолько, что, забывшись, ты целуешь Странника, слыша, как к ногам твоим падает гроздь. Спустя мгновение руки парня касаются твоих на его щеках, и он отвечает.

А у тебя появляется ещё одна причина, чтобы жить.

@темы: Дейвкат конкурс №1